Наделены ли растения разумом? Способны ли они решать задачи и взаимодействовать с окружающим миром? Или же перед нами пассивные, лишенные чувствительности организмы, не проявляющие никаких признаков ни индивидуального, ни социального поведения? Даже те, кто вообще замечает растения, чаще всего видят в них безмолвную и статичную декорацию быта — безусловно, полезную, эстетически приятную, но заведомо вторичную группу организмов в масштабе нашего планетарного общежития. Человеку необходимо совершить непростое внутреннее усилие, преодолеть наш нейроцентризм. Мы настолько свыклись с мыслью, что интеллект порождается центральной нервной системой, что отказываемся замечать альтернативны. Растения пошли принципиально отличным эволюционным путем, выбрав модульную, распределенную конструкцию тела. Каждый кончик корня представляет собой не просто орган всасывания минеральных веществ, а полноценный вычислительный узел. Миллионы таких точек, объединенные в подземную сеть, функционируют как социальный интеллект, где нет единого управляющего центра, но есть коллективное решение, принимаемое на основе постоянного обмена сигналами. Такой же вид коммуникации мы наблюдаем у косяков рыб или в стаях птиц. Кроме того, растения гораздо более чувствительны, и кроме наших пяти чувств обладают еще как минимум пятнадцатью другими! Например, они чувствуют и рассчитывают силу земного притяжения, ощущают электромагнитные поля и влажность и анализируют градиенты многих химических веществ. Но есть нюансы. Как и любое научное открытие, такая теория породила споры, которые носят крайне острый, можно сказать, мировоззренческий характер. Дискуссия расколола научное сообщество на два лагеря, и линия фронта проходит не столько по фактическим данным, сколько по самому определению ключевых понятий. Первым о растительной душе заговорил Аристотель в трактате «О душе». Он выделил три типа души: растительную (питание и рост), животную (ощущение и движение) и разумную (мышление, только у человека). Растения, по Аристотелю, обладают низшей душой, то есть они живы, но не чувствуют. Этот тезис стал догмой на два тысячелетия. Позже всем известный Чарльз Дарвин провел серию опытов, описанных в книге «Способность к движению у растений». Он доказал, что кончик корня действует как мозгоподобный орган, управляющий ростом, и назвал его «мозгом растения». Его выводы были радикально осторожны: растения обладают примитивной формой чувствительности, не имея при этом сознания. Его оппонентом выступил физиолог Юлиус фон Сакс, создатель экспериментальной ботаники. Он яростно отрицал дарвиновскую «корневую теорию», называя ее спекуляцией без доказательств. Сакс настаивал: все движения растений — чистая физика и химия, тургорное давление клеток и реакции на свет, никакой психики, никакой аналогии с нервами. Спор Дарвина и Сакса так и остался незавершенным, они оба умерли, оставив учеников догрызать кости. Рассмотрим аргументы в пользу данной теории, так как для начала в это сложно поверить — ведь растения обычно нам представляются как что-то очень простое. Да и мы привыкли, что все живое чем-то похоже на нас: наличие глаз, ушей, движения, голоса и т.д. Но если копнуть глубже, все становится не так однозначно. Нам известно, что растения передают информацию с помощью электрических и химических сигналов, примерно так же, как это делает нервная система животных. Если повредить лист, по тканям бежит электрическая волна, и в ответ даже дальние части растения начинают защищаться. Здесь в качестве посредников работают такие вещества, как глутамат и гамма-аминомасляная кислота, они же находятся и в мозге млекопитающих. Удивляться тут нечему: эволюция работает как бережливый конструктор: найдя удачное молекулярное решение, она использует его раз за разом, причем начала она это делать еще до того, как линии растений и животных разошлись. Подземная грибная сеть, микориза, для ученых сегодня уже не просто канал обмена фосфатами и углеводами. Это гигантский биологический интернет — по нему деревья передают не только питательные вещества, но и сигнальную информацию. Через общую грибницу береза с солнечной стороны опушки может отправлять углеродные соединения пихте, спрятанной в тени. Мы видим, что она не отбирает ресурсы у других, а делится. Природа — как дружная семья, где все помогают друг другу, чтобы выжил каждый. Параллельно с этим действует и воздушно-химический канал связи. Когда на полынь нападают насекомые-вредители, растение не просто локально синтезирует отпугивающие токсины — оно также выпускает в атмосферу сложный, многокомпонентный букет летучих органических соединений. Соседние кусты, даже не имеющие прямого физического контакта с жертвой, улавливают это химическое послание и расшифровывают его смысл. В ответ они заранее наращивают концентрацию защитных алкалоидов в тканях, готовясь к неминуемому, как им кажется, вторжению. Это интерпретация контекстного сигнала, несущего конкретную информацию об определенном типе угрозы. Еще одна грань растительного существования, разрушающая привычные представления о когнитивности, как о прерогативе существ с мозгом — это их способность к обучению и формированию долговременной памяти. Классическим примером служит поведение мимозы стыдливой, сворачивающей свои листочки в ответ на прикосновение. Причем в ходе наблюдений было выяснено, что если растение многократно подвергать повторяющемуся, но безвредному механическому стимулу, например, падающим каплям воды, мимоза довольно быстро «осознает» отсутствие реальной угрозы и перестает тратить драгоценную энергию на защитное складывание, а вот на человеческую тактильность продолжит реагировать. Поразителен не сам факт привыкания, а длительность сохранения усвоенного урока: растение может удерживать память о безопасности стимула до сорока дней, несмотря на полное отсутствие специализированных клеток памяти. Очевидно, что информация кодируется на каком-то ином, пока еще не до конца расшифрованном нами уровне, возможно, через эпигенетические модификации или долгоживущие кальциевые токи в сигнальной сети цитоскелета. Отойдем от наружной части растения и заглянем под землю, поговорим о корневой системе. Корень, столкнувшийся в почве с локальным иссушением, не просто меняет направление роста в поисках более влажных слоев. Анализируя вектор, интенсивность и продолжительность водного стресса, он передает сигнал тревоги в надземные органы, заставляя листья частично закрыться еще до того, как водный баланс всего растения окажется нарушенным. Этот упреждающий маневр, основанный на своеобразном прогнозировании, требует включения множества сигналов и сопоставления текущей ситуации с прошлым опытом. Трудно не согласиться, что такое поведение растений напоминает человеческую природу! Для нас признать за растениями какую-то форму интеллекта значит выбраться из биологии прямиком в философию. Привычная лестница природы, где человек вершина творения, а растения находятся где-то далеко внизу, в этой логике попросту рассыпается. Взамен проступает образ сети: растительный ум — это не урезанная версия нашего, он просто совершенно иной. Он держится на росте, химической изощренности и решениях, распределенных по всему организму. Там, где животное выигрывает скоростью и маневром, растение берет распределенной архитектурой, терпеливой пластичностью и тонким нюхом на вещества. Из этого угла зрения вырастают и вполне осязаемые вещи. Уже проектируются здания, в которые живые растения встроены не для красоты, а как датчики и живые фильтры воздуха, в робототехнике подсматривают за тем, как корень прокладывает себе путь без грубой силы, и делают планетоходы, способные «прорастать» сквозь сложный грунт. Растения — это отличный пример выживания, обкатанный за полмиллиарда лет. И нам, как людям, вечно спешащим куда-то, определенно есть чему поучиться у тех, кто освоил искусство устойчивой жизни задолго до появления первого нейрона. Автор: Софья Левина